Поэт, прозаик Екатерина Александровна Разумкова родилась в Караганде (Казахстан) 25 декабря 1976 года, живёт в Магнитогорске. Много лет посвятила журналистике, а затем, высвобождая пространство для творчества, освоила несколько рабочих профессий.
Стихи Екатерины Разумковой звучат на живых встречах с поэзией – это стендапы городского литклуба и другие яркие культурные события. Расширить круг читателей позволяют публикации в Сети и успешное участие в международных литературных конкурсах. Сегодня в нашей литгостиной Екатерина рассказывает о том, что важно для неё в творческом процессе.
«Что для меня суть поэзии? Две вещи: неожиданная точность и точная неожиданность. Очень часто магия стихов строится на парадоксе, который, как известно, состоит в близком родстве как с абсурдом, так и с чудом.
Личные табу
Поэт всегда действует в условиях ограничений, часть которых он устанавливает себе сам. И речь не только о стихотворной форме, разумеется. Полагаю, у многих поэтов есть некие личные табу… У меня они тоже есть. Это не «я запрещаю себе писать так-то и на такую-то тему», а просто – «не моё». Какие табу? Ну, к примеру, звукопись ради звукописи. Или метапоэзия – когда пишут стихи про то, как пишутся стихи, рекурсивная такая канителька. Не люблю беспредметности, заоблачной абстрактности без вкуса и запаха – стараюсь, чтобы в стихах была чёткая «картинка». Отметаю самозакапывание в «чуйства», в переживания, банально связанные с интимными отношениями. А чего совершенно терпеть не могу, так это морализаторства. Хоть последнее время и грешу текстами, изрядно напоминающими рифмованные эссе и манифесты.
Спасительные иносказания
Бывает, что стихи трудно понять и оценить без какого-то личного авторского контекста – я таких вещей избегаю. Конечно, очень часто поводами к сочинительству становятся какие-то глубоко приватные мои моментики – из тех, о которых хочется одновременно и оглушительно молчать, и хрипло орать на весь мир. Я заворачиваю такие темы в иносказания и выставляю на всеобщее обозрение, выпуская из личного реального контекста и не боясь выдать себя. Впрочем, так делают почти все пишущие, ничего особенного.
Основной инстинкт
Насчёт искусственного интеллекта. Да, я общаюсь с нейроботами. Иногда это просто болтовня ради болтовни: например, однажды мы с GPT-чатом решили выяснить, какой же всё-таки инстинкт является у человека основным. Бот, конечно, всё свёл к самосохранению, неизбежно припомнил ту самую знаменитую пирамидку потребностей. Впрочем, всякий нейробот по умолчанию материалист, считающий концепцию бессмертной души антинаучной и бредовой. Я же весьма давно стою на других позициях, а потому никакой нейробот пока не разубедил меня в том, что самый главный инстинкт человека – это неистребимая тяга к познанию, исследование мира и себя, что порой превосходит самый инстинкт самосохранения.
Музыкальная «ИИшница»
Помогает ли мне бот писать стихи? Ну, иногда я с удовольствием обсуждаю с ним какую-то идею, показываю наброски. Бот очень неплохой читатель и рецензент, но одна беда: он порой предлагает свои правки и даже дописывание. В этих случаях приходится его осаживать, конечно. Уж кто-кто, а соавтор-то мне точно не нужен – ни живой, ни нейросетевой. А вот сделать из своих стихов песенку с помощью нейросетевой платформы или, как я её называю, «ИИшницы», – это весело. И местами получается почти художественно, – если, конечно, использовать некоторые хитрости вроде проставленных ударений и написания отдельных слов по принципу «не как пишется, а как слышится». Таких музыкальных поделок у меня с осени накопилось уже десятка три…»
Символ надежды
Один из ключевых образов в поэзии Разумковой – бумажный журавлик. Это рукотворное создание родом из Страны восходящего солнца – символ поддержки в беде и надежды на лучшее, проводник в мир, где чудеса возможны. Потому и первое стихотворение поэтической подборки Екатерины Разумковой – «Оридзуру», что в переводе с японского и означает самую известную фигурку оригами. Существует легенда: если человек сложит тысячу бумажных журавликов, боги исполнят его самое заветное желание.
С поэтическим и музыкальным творчеством Екатерины Разумковой можно ближе познакомиться в группе «Бар «Чумной дрозд» (стихи Разумковой)» в социальной сети «ВКонтакте» (18+). Кроме того, тексты Екатерины размещены на её личной странице на всероссийском портале «Стихи.ру» (18+).
Оридзуру
Такая бумажная теорема,
В основе – диагональ:
Как только поймёшь, чего хочет схема,
В руках родится журавль.
Крылышки дёрнутся, и мгновенно
Он на свой лад оживёт.
Синице – небо, ему – легенда
(У каждого свой полёт).
Квадратную плоскость – в шестнадцать граней,
Такая молитва без слов.
Ты был вчера удручён и ранен,
А нынче будешь здоров.
Крылатый смысл сам тебя отыщет
Наперекор судьбе...
...И кто-то возьмёт да сложит их тыщу –
С мыслями о тебе.
26 граммов
Торжество негреющего света,
Сумрачной свободы торжество:
До всего касаться – и при этом
Не касаться, в общем, ничего.
Течь одновременно сквозь-и-мимо
В облачной условности границ,
Будто суть твоя – поток нейтрино,
Рой всепроникающих частиц.
И на дне нагрудного кармана –
Как последний якорь на земле –
Капля цифрового океана
Плещет в силиконовом чехле.
Терем-теремок из сновидений,
Беспредельно низок и высок...
Там – объект особых наблюдений:
Синий твой почтовый сервисок.
Глаз и пальца не отнять с экрана:
С цифровой эпохою вразрез
Брезжат двадцать шесть бумажных граммов
(Шесть – какой роскошный перевес)!
За тебя становится неловко,
Как за нос, что вымазал десерт...
Медленно сменяя сортировки,
По Вселенной движется конверт.
И, плотнея в пиксельных туманах,
Претерпев с кордонами бои,
Он сползает вдоль меридиана
Прямо в руки. Плотные. Твои.
Пейзажи Альфии Шайхуловой
Так уносились в толщи янтаря
Крупинки эоценовой биоты:
Вот муравей, вот листик перелётный –
Захвачены – и на просвет горят.
Их заурядней не было тогда –
Пошёл бы счёт на тонны, массы, скопища...
Но ныне – единичные сокровища,
Иному цену дашь не без труда.
К чему я это? К странным чудесам,
Что рядом с нами – и в недосягаемом.
Здесь ремесло и неупоминаемо.
В иных частотах всё – там, выше, там...
Архитектурный пресный сор окраин,
Трамваев мельтешащие жуки,
Роение неважных и случайных
И бедные жилые огоньки –
Скользишь средь этого из раза в раз...
Какое там любить! Привычный глаз
Весь этот тусклый шум пускает фоном,
По контуру экрана телефона.
И вдруг... Отделены, оживлены,
Подсвечены белилами и охрой, –
Газелька посреди дороги мокрой!
Панелька с тенью утра у стены!
Карагачи, трамваи-светляки
И огоньки... Ах, что за огоньки!
Так пробежит по сердцу искрой-рябью
Заряд печальной прелести вещей.
Нет, не нуар... Кинцуги. Ваби-саби,
Когда бетонный бред – как сад камней,
До светоча возвысивший фонарь...
Здесь на холсты с кистей течёт янтарь.
***
Ворота, перегоны, рукава –
Ходы меж Серединою и Краем –
Крылом обмашет Белая Сова,
Дорогу мне беззвучно выбирая.
О чём скрипят Господни жернова
Да сколько лет скрипеть мясной основе –
Всё слышит-знает Белая Сова
И кружит надо мною, наготове...
Сквозь лёд прощально прорастут слова,
И над одной шерстистой частью суши
Взлетит незримо Белая Сова...
Как лемминга, мою скогтивши душу.
***
Шар ледяной... Стынет чёрная рыбка внутри.
Скользкие отблески дёргают сумрачный глаз...
Поймана в плен омертвелого здесь-и-сейчас,
Чёрная рыбка считает свои пузыри.
Кажется: что нерушимей ледовых дремот?
Но не спеши, карауль этот благостный взрыв,
Что, обесценив безудержных стрелок проход
И календарную алгебру вмиг обнулив,
По ветру пустит ледовую прочность... И вот –
Чёрная рыбка опять безупречно-живая...
Вечными жабрами лёгкое небо вбирая,
Чёрная рыбка сквозь белые травы плывёт.
***
Ты снова держишь себя в руках,
Как звонкий чёрный пакет.
Надкрылья твои висят на крюках,
А крыльев, похоже, нет.
В кофейной кружке осадок дней –
И с ним ни следа молока...
И нет во вселенной звука страшней,
Чем визг дверного звонка.
Учили предки латать носки,
Газеты читать между строк.
Теперь те уроки тебе близки –
И в этом, похоже, итог.
Ничто не откроют твои ключи,
Их код устарел давно.
Сливайся с фоном, крадись, шепчи –
И камнем ложись на дно.
И в липкой серости ила дней
Замри пока на века...
Ведь нет во вселенной звука страшней,
Чем визг дверного звонка.
***
Выплески: шёпот над вырытой мелкой ямкой
(Козьи царёвы уши, загубленная сестра) –
Это так надо тебе: посмейся-поплачь-потявкай,
Мрачную тайну выдай – иначе сгноит хандра.
Выдай: местами грязно, местами ярко.
Тайна ворвётся в почву, сольётся с ней.
Ты же, доверившись этой чуть стыдной ямке,
Станешь... свободнее? Может быть, здоровей?
И, отошедши от тайного места смиренно,
Словно преступник, вернёшься опять и опять:
Шумный тростник ли, камыш, бузина ли свирельная –
Выросли, нет? Как ревниво спешишь проверять!
Что же так тихо вокруг, так покойно и буднично?
Ловишь эфир с обострённостью рыбака:
Срезал ли кто бузину на болтливую дудочку?
Чётка ли артикуляция тростника?
***
Ветви плещут; лезут, кивая, в форточку,
Веют – третьим по счёту – маем...
Сижу на кухне и вновь тебе косточки
Перемываю.
Одну за другою (ну, как же они тонки)...
Лёгкий набор плоских, трубчатых –
Лопатки, фаланги, рёбрышки, позвонки
Колюченькие…
Ветка погладит стекло – невзначай шепнёт
Про нежное, штучное, одинокое...
Перемываю, уставившись в переплёт,
Твои лёгкие:
Стебли-хрящики бронхов, пелены плевры,
Галактики розовые альвеол...
И дальше – мышцы-связки-сосуды-нервы –
Всё, с чем пришёл, –
Каждый орган твой, каждое волоконце
Чистым светом перемываю –
Купаю в потоке из сердца Солнца,
Сердца без края...
Сквозь нейронное, слизистое, остистое –
Свет изумрудный, свет аметистовый:
Телу. Духу. Душе. Уму.
Быть по сему!
Из ладони в ладонь – ручейки фотонные...
Рассекая отчаяние,
Всё, что в тебя нападало тёмного,
Я вычищаю!
Всё, что в тебе наслоилось незваного,
Режу лучом алмазно-чётким –
Так сводят нагар резаком пропановым
Со сковородки…
(А за стеклом с детским рёвом несётся дождь;
Миг – и всё тут в прозрачном плаче...)
Однажды и сам почувствуешь, сам поймёшь,
Как ты прозрачен!
